Цитаты и высказывания из книг (555)

— Вы не находите, что музыка хорошо передает мысль?

Было неожиданно странно услыхать свою раздетую, освобожденную от звания, имени и отчества фамилию. Даже не понял сразу Евгений Павлович, что это он, превосходительство, генерал-майор, профессор Военно-юридической академии, может быть голым Адамовым.

Было на землю нашу три нашествия: набегали татары, находил француз, а теперь чиновники облегли.

Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже тут как тут и кричит: вперед! Когда пошла эмансипация женщин, то Тарелкин плакал, что он не женщина, дабы снять кринолину перед публикой и показать ей... как надо эмансипироваться.

— Позвольте, господа, мы вот так это устроим. Ведь вы готовы на доброе дело?
— Готовы, готовы.
— Ведь на доброе дело вы охотно возьмете деньги у другого, то есть в чужом кармане?
— В чужом кармане? Охотно, очень охотно.

— Стало, по пословице: не родись умен, а родись счастлив.
— Это глупая пословица — по-моему, это по стороне бывает. Вы заметьте: вот в Англии говорится: не родись умен, а родись купец; в Италии: не родись умен, а родись певец; во Франции: не родись умен, а родись боец...
— А у нас?
— А у нас? Сами видите: не родись умен, а родись подлец.

В Будущем объявлено благоденствие, а в Настоящем покуда: Ура-аа!!!

Человеческая раса чувствует себя бесконечно виноватой тогда, когда она счастлива. Мы даже не можем сказать о своем хорошем здоровье без того, чтобы не постучать по дереву, перекреститься или каким-нибудь другим образом отвести Божий гнев от бренного счастья.

Кофе действует куда сильнее, чем алкоголь... Пять глотков — и мир опять обрел краски.

Когда хорошая женщина делает ошибку, это может оказаться гораздо хуже, чем ошибка плохой женщины.

Недостаток образования очень мешает, когда хочешь сказать людям что-то действительно оскорбительное.

Первые книги у большинства авторов часто бывают самыми лучшими, потому что именно их хотелось написать больше всего.

— Пожалуйста, не подумайте, что я — как русская. Просто...
— Русская?
— Ну да, наивная, невежественная и уверенная, что в моей стране всё делается лучше, чем в остальном мире.

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.

Но слава — как зеленая ботва:
Её мгновенно пожирают слизни!

Есть сила та, что разумом зовётся.
И взвесить вы способны на весах
Добро и зло.

Так мощно дрогнул пасмурный провал,
Что я подумал — мир любовь объяла,
Которая, как некто полагал,
Его и прежде в хаос обращала.

Иной надеется подняться вдвое,
Поправ соседа, — этот должен пасть,
И лишь тогда он будет жить в покое.

Не заставляй ее оправдываться и не позволяй ей заставлять тебя оправдываться. Уважай ограниченность ее возможностей тебя понять.

Не стыдно, когда лицо грязное, стыдно, когда его не моешь.

Знакомых у меня полно, друзей же немного, а тех, кто действительно меня знает, и того меньше.

Незаслуженный комплимент зачастую самый приятный.

Беседа — это диалог, а не монолог. Вот почему так редки хорошие беседы: умные собеседники из-за их малочисленности редко попадают друг на друга.

Вы, может быть, из тех, кто с собой не разговаривает. То есть вслух. Может быть, вы думаете, что это занятие для сумасшедших. Я лично думаю, что это здоровое занятие. Ты в компании, никто с тобой не спорит, городи что хочешь, выговаривайся.

Мы редко любим тех, кому не можем хоть в чем-то завидовать.

Если расстаешься с возлюбленным, жизнь для тебя должна бы остановиться, и, если уходишь из этого мира, мир тоже должен остановиться, но он не останавливается. Оттого-то большинство людей и встает по утрам с постели: не потому, что что-то изменится, но потому, что не изменится ничего.

Важны не слова, а доверие, с которым тебя выслушивают.

Ветер — это мы: он собирает, хранит наши голоса, а затем, спустя какое-то время, играет ими, посылая их сквозь листья и луговые травы.

Осознав свое одиночество, он почувствовал, что он живой.

Глядя, как вспыхивают её разноцветные волосы под красно-жёлтым, прорвавшимся сквозь листву солнцем, я вдруг ощутил, что люблю её настолько, чтобы перестать жалеть себя, отчаиваться, настолько, чтобы забыть о себе и просто радоваться её счастью.