Цитаты и высказывания из книг (296)

В глубокой печали нет места сентиментальности. Она окончательна, как и сами горы, как констатация факта. Она просто есть. Осознав это, ты утрачиваешь способность жаловаться.

Мужчины тщеславнее женщин. Женщину иной раз возмутит чересчур дурацкий комплимент, но мужчине никакая лесть не покажется слишком грубой.

Одна только музыка напрямую метит в нервную систему. Всё остальное — бесполезное сотрясение воздуха.

Может быть, и в нас, и на земле, и на небе страшно только одно — то, что не высказано вслух. Мы обретем спокойствие не раньше, чем раз навсегда выскажем все; тогда наконец наступит тишина, и мы перестанем бояться молчать.

Горе выставляет себя напоказ, наслаждение и потребность — стыдливы.

Беда, когда человек вдруг примется философствовать, — это всегда пахнет белой горячкой.

Он был три раза женат, а потому и имел три пары прекраснейших, ветвистых рогов.

Я встану так рано, что еще поздно будет.

Да, любопытство – бич.
Смущает всех оно,
На горе смертным рождено.
Примеров – тысячи, как приглядишься малость.
Забавна женская к нескромным тайнам страсть,
Известно ведь: что дорого досталось,
Утратит вмиг и вкус и сласть.

Детишкам маленьким не без причин
(А уж особенно девицам,
красавицам и баловницам),
В пути встречая всяческих мужчин,
Нельзя речей коварных слушать, -
Иначе волк их может скушать.

Чтобы быть счастливым, нужно просто быть довольным своей судьбой, и всё!

Не было ремесла, которого бы не знал козак: накурить вина, снарядить телегу, намолоть пороху, справить кузнецкую, слесарную работу и, в прибавку к тому, гулять напропалую, пить и бражничать, как только может один русский, — все это было ему по плечу.

Это уже известно всему свету, что когда Англия нюхает табак, то Франция чихает.

Я, кажется, всхрапнул порядком.

Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины.

Весьма опасно заглядывать поглубже в дамские сердца.

Какое необъятное расстояние между знанием света и умением пользоваться этим знанием!

Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни сядешь на диету — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается; как сова сидишь, глядя на всех, — право и этак все.

Смысл жизни только в одном — в борьбе.

Когда она плачет, то я готов клясться в вечной любви и сам плакать.

Боль есть живое представление о боли: сделай усилие воли, чтоб изменить это представление, откинь его, перестань жаловаться, и боль исчезнет.

Да и к чему мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и законный конец каждого?

Книги — это ноты, а беседа — пение.

Когда общество ограждает себя от неудобных людей, оно непобедимо.

Падший ангел изменил Богу, вероятно, потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы.

Я утопаю, бегу к тебе, прошу помощи, а ты мне: утопайте, это так и нужно.

Нет ничего хуже, когда знаешь чужую тайну и не можешь помочь.

Женщина может быть другом мужчины лишь в такой последовательности: сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг.

Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность, развивают в русском человеке самомнение, самое наглое.

Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда - болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.