Цитаты и высказывания из книг (558)

Друг, ставший изменником, часто бывает свирепее врага.

Видел я не раз, как Страсть и Тщеславие нетерпеливо топали ножками по нашей великодушной Земле, но Земля не изменила от этого ни своего движения, ни своего полёта в пространстве.

Превосходная это вещь – смех от души, превосходная и довольно-таки редкая, и это, между прочим, жаль. И потому, если какой-нибудь человек своей собственной персоной поставляет людям материал для хорошей шутки, пусть он не скаредничает и не стесняется, пусть он весело отдаст себя на службу этому делу.

Как гибки становятся наши твердейшие предубеждения, когда их сгибает родившаяся между людьми любовь.

Смех – самый разумный и самый лёгкий ответ на всё, что непонятно на этом свете.

Каждый рожден с веревкой на шее; но только попадая в неожиданную, молниеносно затягивающуюся петлю смерти, понимают люди безмолвную, утонченную, непреходящую опасность жизни.

Подлинная сила никогда не мешает красоте и гармонии, она сама нередко порождает их; во всем, что ни есть прекрасного на свете, сила сродни волшебству.

Я бы воспрянул духом, когда бы дух мой не был тяжелее свинца.

Вообще в жизнеописаниях фанатиков поражает не столько их неизмеримый самообман, сколько их неизмеримое умение обманывать и дурачить других.

Неведение – мать страха.

Зло живет в этом мире под любым меридианом.

Я берусь за все и достигаю чего могу.

— Кок, — сказал Стабб, снова расставив ноги, — ты в церковь ходишь?
— Проходил один раж мимо, в Кейптауне, — последовал мрачный ответ.
— Что? Только один раз в жизни прошёл поблизости от святой церкви в Кейптауне и подслушал там, как святой отец называет прихожан возлюбленными братьями, так, что ли, кок? И после этого ты приходишь сюда и говоришь мне такую страшную ложь, а? Ты куда думаешь попасть, кок?
— В кубрик, к шебе на койку, — буркнул тот, снова поворачиваясь прочь.

В нашем мире с носа ветры дуют чаще, чем с кормы.

Больная совесть – это та же рана, и ничем нельзя унять кровотечения.

У торгашей одна забота: обставить да надуть, а называется это у них по-другому... В том-то все и дело. Укради покрышку — и ты вор, а он хотел украсть твои четыре доллара — и это ничего. Это коммерция.

Человек сливается воедино с тем местом, где живет.

Отчаяться каждый может. А вот чтобы совладать с собой, нужно быть человеком.

Дед и бабка ковыляли по двору наперегонки. Они воевали друг с другом всю жизнь и любили эту войну, не могли существовать без неё.

Человеку положено до всего добираться своим умом.

Банк – чудовище. Сотворили его люди, но управлять им они не могут.

— Мы живем в свободной стране.
— Пойди поищи ее, свободу.

Грехи есть у всех. Что кажется нам грехом? То, в чем мы не чувствуем уверенности.

Как мы узнаем самих себя, когда у нас отняли прошлое?

Только тогда, как случится беда, дураки ее видят.

Или я стар и глуп стал, или всё перевернулось на свете — ни чужой собственности, ни честности не стало, воровство перестали называть воровством!

— Вы не знаете женщин. Их капризами нужно уметь пользоваться; женщина из каприза способна на многое.

А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят.

— Женщина, когда рассердится, так воображает, что может наговорить ужасно много горьких истин. Начнет торжественно; «Во-первых», да в пяти словах все и выскажет; дальше содержания-то и не хватает. «Во-вторых», «во-вторых», а сказать-то нечего.
— Ах, какой противный!
— Но и тут они не теряются. Когда у них ни слов, ни соображения не хватает, так они браниться начинают. А во-вторых, скажут: «Ты дурак, невежа». Так, что ли?
— Так точно. А во-вторых, ты невежа!

Какие нежности при нашей бедности!