Цитаты и высказывания из книг (495)

Не становится ли событие тем значительнее и исключительнее, чем большее число случайностей приводит к нему?

Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее.

Сам того не ведая, человек творит свою жизнь по законам красоты даже в пору самой глубокой безысходности.

Я не сотворен для людей теперешнего века и нашей страны; у них каждый обязан жертвовать толпе своими чувствами и мыслями.

Презрение! Как оно похоже на участие, как эти два чувства близки друг другу! Как смерть и жизнь!

Господа! Когда-то русские будут русскими?

Одинокой романтической зимой мы оба таяли под замерзшими звездами, а теперь, под звездами легкого лета, мы дышим паром на нашу остывшую любовь.

Я освобождаю себя от попыток быть счастливым.

Одно лишь скажу я в защиту телезрителей, тех миллионов, чье внимание приковал Единственный Глаз: пока они поглощены Глазом, они никому не приносят вреда.

Уж лучше я буду прыгать на поезда по всей стране и готовить себе еду в консервных банках на костре, чем буду богатым, и у меня будет дом и работа.

Что у тебя за дорога, чувак? Дорога святого, дорога безумца, дорога радуги, дорога рыбки в аквариуме - она может быть любой. Она ведет кого угодно, куда угодно, как угодно.

Через десять шагов мы оба обернулись, потому что любовь – это дуэль, и посмотрели друг на друга в самый последний раз.

Своими наивными, привыкшими к дороге глазами я увидел полнейшее безумие и фантастическую круговерть Нью-Йорка с его миллионами и миллионами, вечно суетящимися из-за доллара среди себе подобных. Безумная мечта: хватать, брать, давать, вздыхать, умирать — только ради того, чтобы быть погребенным на ужасных городах-кладбищах за пределами Лонг-Айленд-сити.

Что это за чувство, когда уезжаешь от людей, а они становятся всё меньше и меньше, пока их пылинки не рассеиваются у тебя на глазах? — это слишком огромный мир высится своим сводом над нами, и это прощание. Но мы склоняемся вперёд, навстречу новому безумству под небесами.

В том и заключалась плодотворность его любви, что он любил людей такими, какими были они в действительности, не превращая их в своем воображении в ангелов.

Как легко, сделав человека несчастным, сказать ему: будь счастлив! — всё на свете может поправиться!

Он не знал, что есть цветы, которые чем более за ними ухаживают, тем менее отвечают стараниям садовника; он не знал, что, слишком привязавшись к мечте, мы теряем существенность.

Подлые души завидуют всему, даже обидам, которые показывают некоторое внимание со стороны их начальника.

Частная известность уж есть острый нож для общества.

Об чем женщины не плачут: слезы их оружие нападательное и оборонительное. Досада, радость, бессильная ненависть, бессильная любовь имеют у них одно выражение.

Князь! И три тысячи душ! А есть ли у него своя в придачу?

Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!

Есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!

Любовь, которую мы читаем в глазах, ни к чему женщину не обязывает, тогда как слова...

И к свисту пули можно привыкнуть.

Неужели, думал я, мое единственное назначение на земле — разрушать чужие надежды? С тех пор как я живу и действую, судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм, как будто без меня никто не мог бы ни умереть, ни прийти в отчаяние!

Мне, однако, приятно, что я могу плакать!

Неужто я влюблен? Я так глупо создан, что этого можно от меня ожидать.

Я смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами.

Мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому что слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому что такие умные люди, как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков.