Сделайте так, чтобы иначе и сделать не могли, тогда поверят.
Когда человек болен и телом и душой, он поневоле становится поэтом.
Истинное богатство человеческое есть разум и добродетель, а истинное убожество — лишение сих дарований; мнимое же богатство человеческое — великое излишество имения, а самопроизвольное убожество — желание излишества.
Армия приходит в расстройство тогда, когда перестает быть единой.
Власть не может считаться целью.
Путешествия сначала лишают вас дара речи, а затем превращают в лучших рассказчиков.
Я верю, что с открытием окружающего мира происходит открытие себя.
Есть стыд, что ведет к смерти, и стыд, что ведет к жизни.
Ненависть и раздражение — роскошь, которую мы не в состоянии себе позволить. Кем бы мы ни были.
Все великое искусство обладает одним общим свойством: оно неповторимо.
Духовный свет в человеке есть свет его разума, предметы которого суть истины, располагаемые им в аналитическом порядке, на основании которых он рассуждает и выводит последовательные заключения.
Крупный писатель создает свой собственный мир, и его читатели гордятся, что живут в этом мире. Писатель посредственный тоже может залучить читателей в свой мирок, но очень скоро он увидит, как они, один за другим, потянутся к выходу.
Всякая мысль, родившаяся из нравственной идеи, есть чувство.
У меня нет интереса к литературе, литература — это я сам, это моя плоть и кровь, и быть другим я не могу.
Начиная с определённой точки, возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь.
Вера — это топор гильотины, так же тяжела, так же легка.
Две возможности: делать себя бесконечно малым или быть им. Второе — завершение, значит, бездеятельность, первое — начало, значит, действие.
Невозможно разумно рассуждать против чудес.
На дипломатическом языке присоединиться в принципе — просто вежливый способ отказа.
Бюрократия состоит из наемных служителей, аристократия — из идолов, а демократия — из идолопоклонников.
Интерес человека к миру — это просто переизбыток его интереса к самому себе.
Мир любит чудеса и героев.
В бутылке вина содержится больше философии, чем во всех книгах мира.
Преклоняйтесь перед духом сомнения.
Нет прикладных наук, есть только приложения науки.
О, если бы люди обладали достаточной скромностью, чтобы верить в себя!
Предположим, что мир — это только одна из шуток господа бога. Разве поэтому не стоит превратить его из плохой шутки в хорошую?
Реформатор, для которого мир недостаточно хорош, в конце концов оказывается рядом с человеком, который недостаточно хорош для этого мира.
Хорошая драматургия, как и всякое другое искусство, требует страстной приверженности дисциплине, предельного самоуважения, стремления к максимальной верности и красоте изображения и еще способности смотреть в глаза правде.
Писатель не должен думать о критике, так же как солдат о госпитале.