Цитаты и высказывания из книг (118)

Дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей.

Страдание — это голод к чему-то.

Истина в том, что в каких бы обстоятельствах ты ни оказался, каким бы счастливым или несчастным ты ни был, ты можешь полностью изменить свою жизнь одной мыслью или одним поступком, если они исполнены любви.

Всякий добродетельный поступок продиктован нечистой совестью.

Грусть для меня – это нечто особенное, моя ежедневная медитация, единственное искусство, каким я владею.

За каждым благородным поступком всегда кроется тёмный секрет, и что заставляет нас идти на риск – это тайна, в которую нельзя проникнуть.

Откровения служат для влюбленных звездами, по которым они ориентируются в океане желания. А самые яркие из звёзд – это твои печали и разочарования. Твоё страдание – самый ценный дар, какой ты можешь поднести любимому человеку.

В одиночестве время тянется невыносимо медленно, и часто, когда сидишь один, из углов выползают странные мысли; как бледные безжизненные руки, машут они и грозят. Это тени призрачного вчерашнего дня, причудливо преображенные, снова всплывающие воспоминания, серые, бесплотные лица, жалобы и обвинения...

— Молчать! Здесь вам не бордель, а приличная государственная тюрьма!

Надо прямо говорить, жизнь у нас дурацкая.

Будьте свободны, как ветер!

— Мы живем в пустое время — разве ты не знал?
— И нет предела?
— Предел — это то, чего нельзя преступить; а пустоту можно совершенствовать до до бесконечности.

Можно издеваться над прежним временем, и, конечно, наше время таит больше соблазнов, но что-то простое и честное ушло из жизни безвозвратно. Люди добиваются своего всеми правдами и неправдами, не желают больше ждать, когда удача сама придет к ним в руки. Все так спешат нажиться или прожиться! Деньги — во что бы то ни стало! Каких только не продают теперь шарлатанских средств, каких только книг не печатают, махнув рукой на правду и на приличия.

Ибо надо себя развлекать, это самое существенное в жизни.

Уж если совершать преступления, то надо их совершать с радостью: а без этого что в них хорошего; если их хоть чем-нибудь можно оправдать, так только этим.

Чарльз метил высоко. Так всегда поступают умные бездельники, чтобы оправдать своё безделье перед своим умом.

Я не хочу делать тебе больно, а чем больше я лезу к тебе, тем тебе больнее. И не хочу, чтобы ты делал мне больно, а чем больше ты меня отталкиваешь, тем больнее мне.

Иногда красота — это внешнее. Как обертка подарка. Но не сам подарок.

— Во-первых, мы не господа!
— Во-первых, вы мужчина или женщина?

– Это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина?
– Нас.
– Боже, пропал калабуховский дом!

– Что-то вы меня, папаша, больно утесняете.

Нежные линии, божественные прыжки, изящные неподвижные стойки призваны рождать в танце такое универсальное существо, у которого нет ни лица, ни тела, но которое обладает силой, временем и уделом, которому даны жизнь и смерть; которое, собственно, и есть не что иное, как жизнь и смерть, ибо желание, если оно разгорелось, не знает ни сна, ни минуты покоя.

На мой взгляд, людей так же невозможно ненавидеть, как невозможно их любить.

Запомните: доброе сердце, живой ум, общность вкусов важнее, чем прелестное лицо. Писали, что красота сулит счастье, но красота тела без достоинств души обманывает ваши надежды.

Мы всегда отказываем живым в нежности, которую, раскаиваясь, напрасно предлагаем их теням.

Это страшная ответственность, мадам, быть первой любовью гения. И даже обыкновенного человека.

Вот в чём проблема — не допускать расстройства. Не расстраиваться из-за воспоминаний о былых грехах, из-за воображаемых наслаждений, из-за горького послевкусия старых ошибок и унижений, из-за всех страхов, ненависти и желаний, которые обычно затмевают свет.

Когда мы ощущаем себя единственными наследниками вселенной, когда "море течёт в наших жилах... а звёзды наши бриллианты", когда всё сущее воспринимается как бесконечное и святое, какие мотивы могут быть у нас для алчности и самоутверждения, для погони за властью или наскучившими формами наслаждения?

В натуральном виде счастье всегда выглядит убого рядом с цветистыми прикрасами несчастья. И, разумеется, стабильность куда менее колоритна, чем нестабильность. А удовлетворённость совершенно лишена романтики сражений со злым роком, нет здесь красочной борьбы с соблазном, нет ореола гибельных сомнений и страстей. Счастье лишено грандиозных эффектов.

Наша истинная национальность — это человечество.