В этом и кроется исключительное свойство истинного пафоса: каждому слушателю кажется, что говорящий обращается только к нему.

Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполнявшие человеческую жизнь, — это нечто серьезное.

Я искал свободы и потому избрал смех.

Вперед, страна, скорей, моя,
Пускай старье сотрет!
Вперед, время!
Время, вперед!

Как много всего на просторах земли,
Мы можем быть счастливы, как короли.