— Дорогой, стыдно делаешь. Зачем девушку не уважаешь?
— А тебя, Гардероб Иванович, не спрашивают.

Через двести-триста, наконец, тысячу лет, — дело не в сроке, — настанет новая, счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим ее — и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье.

Опасно терять самодержавную власть прежде уничтожения рабства.

Зависть — добродетель демократических государств.

Не удивительно ли, что публику, когда она хвалит нас, всегда считают компетентным судьей, но как только она нас порицает, признают неспособной говорить о произведениях ума.