Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего.

Хозяин своих страстей — раб своего рассудка.

Нашим счастьем пусть будет — несчастье вдвоем...

Говорить правду глупцам — опасно. Они не поймут её или используют во зло.

Когда мне было двадцать лет, я признавал только самого себя. Тридцати лет я говорил уже: «я и Моцарт», сорока: «Моцарт и я», а теперь я говорю уже только: «Моцарт».