Единственный яд для разума — страсть. Ибо ложное рассуждение быстро переменится, если пройдет страсть.

Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже тут как тут и кричит: вперед! Когда пошла эмансипация женщин, то Тарелкин плакал, что он не женщина, дабы снять кринолину перед публикой и показать ей... как надо эмансипироваться.

Необходимо писать то, о чём нельзя говорить, особенно то, о чём не надо умалчивать.

Такой хорошей памяти, как у кредиторов, нет ни у кого другого во всем мире.

Оптимист приглашает меня раскрыть глаза и посмотреть на мир, как он прекрасен в озарении своего солнца, со своими горами, долинами, потоками, растениями, животными и т. д. Но разве мир — панорама? Как зрелище — все эти вещи, конечно, прекрасны; но быть ими — это нечто совсем другое.