В каждом из нас сидят двадцать разных людей: и хохотун, и плакса, и такой, как пень, которому всё равно, что ночь, что день, и волк, и овца, и собака, и тихоня, и забияка; но один из двадцати сильнее всех и, присваивая себе одному право говорить, остальным девятнадцати затыкает рты.

Счастливый не верит в чудеса.

Живопись и Дали не одно и то же, я как художник не переоцениваю себя. Просто другие так плохи, что я оказался лучше.

Узнать, что тебя обманули, что совершенно о тебе позабыли или, наоборот, что тебя до сих пор ненавидят — крайне неприятно. Но воображать себя центром даже невзрачного мироздания — непристойно и невыносимо.

Так бывает, когда мы вдруг с сожалением вспоминаем, что не умели насладиться молодостью, и говорим себе: «Если бы я только знал, поступил бы по-другому». А скажи нам кто-нибудь: «Вот тебе молодость, живи по-иному», — мы бы не знали даже, с чего начать.