Есть люди, страдающие от силы своего собственного сострадания.

Когда ты молод, твои возможности безграничны. Ты можешь добиться чего угодно. Ты можешь стать Эйнштейном, можешь стать Ди Маджо. Потом наступает возраст, когда тот, кем ты мог бы стать, сталкивается с тем, кто ты есть. И ты не Эйнштейн и вообще никто. Это болезненный момент.

Труднее всего опознать во всякой вещи ее индивидуальность.

— Сто сорок семь... Сто сорок восемь... Сто сорок девять... сто сорок девять... сто сорок девять...
— Тебя что, заело?
— Видимо, да...

Помню весну. Сирень и звезды. Розу и росу. Тебя и ночь. Помню мою руку в твоей руке под луной, висевшей, как серебряный замочек звездного ожерелья, надетого на шею облачка. Помню на деревьях шепот листьев — этих бездумных болтунов. Помню всплески озера. Помню острое, как шип, чувство любви. Но почему я не помню твоего Имени?