Мне всегда казалось, что, возможно, величайшая мудрость — это просто изумляться всему.

Еще одно, последнее сказанье —
И летопись окончена моя.

Все можно исправить, кроме непоправимого, которое приходит не спрашиваясь и от которого никуда не уйдешь.

Мы говорим на разных языках, но нет никакой разницы в нашей крови.

Прежде, чем примириться с мыслью о чуде, надо попытаться применить любое другое объяснение; ведь с того момента как мы для объяснения прибегаем к идее сотворения, прекращается всякое научное объяснение.