В нас дышит и, упорствуя, живет
укрытая в печаль и мешковатость,
готовая в отчаянный полет
застенчивая тайная крылатость.

Из всех возможных комбинаций глупость и высокомерие хуже всего.

Легче всего терпеть знакомое зло.

Прежде люди скользили по моей душе, нанося царапины не более глубокие, чем карандаш на бумаге, а сейчас они топчутся внутри меня, как в трамвае.

Всякая мысль, живая, жизнеспособная, неизбежно переживает мыслителя, впервые ее высказавшего, и продолжает свое развитие после его смерти.