Человеческую жизнь нельзя, в сущности, назвать ни длинной, ни короткой, так как, в сущности, она именно и служит масштабом, которым мы измеряем все остальные сроки.

Желание нравиться своему веку часто бывает поводом к тому, чтобы не нравиться потомству.

Мы знаем о том, что вокруг нас город, но город не знает, что внутри него мы.

Люди обижаются не на смысл, а на интонацию, потому что интонация обнаруживает другой смысл, скрытый и главный.

Молодость ощущает себя с поверхности.