Она испытывала сейчас такое же удивительное счастье и такую же удивительную грусть, как и тогда. Грусть означала: мы на последней остановке. Счастье означало: мы вместе. Грусть была формой, счастье — содержанием. Счастье наполняло пространство грусти.

У нас всегда так: что не безразлично тебе, безразлично мне.

Между политикой, которая требует дисциплины, и творчеством, нуждающимся в свободе, есть коренная несовместимость.

Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой — потому что он хотел бы потерять себя.

Главный враг любви — равнодушие, а не ненависть.