Временами вещи имеют над нами большую власть, чем мы над ними; возможно, в таких случаях они даже более живые или лишь притворяются мёртвыми.

Добровольный-то шпион и есть самый опасный.

То сам себя не понимал я,
То мир меня не понимал.

Неужели ты не видишь, что для меня счастье с тобой огорчаться? Я хочу жить твоей жизнью, понимаешь?

В двадцать пять гением может быть любой. В пятьдесят для этого уже что-то надо сделать.