У подданных деспота нет родины. Мысль о ней вытеснена корыстью, честолюбием, раболепством.
У каждого есть представление о себе, и это представление ложно.
Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий.
Разве сознающий человек может сколько-нибудь себя уважать?
Тот, у кого есть воображение, но нет знаний, имеет крылья, но не имеет ног.
Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я искал бы его в привычке.