Ему хотелось дарить без конца. И чем больше он дарил, тем становился богаче.
Нет, то было не вино — то была страсть, жгучая радость, и бесконечная тоска, и смерть.
Жажда разрушения, которую мы находим в человеческой истории и которую мы с таким страхом наблюдаем в наше время, коренится в природе человека точно так же, как и стремление к созиданию.
Человек, который закабалился политике, больше себе не принадлежит и подчиняется иным законам, нежели священные законы сердца.
Разве погоня за властью не есть одна из распространенных попыток убежать от самого себя?
Даже самая крохотная жизнь священна, и никто не вправе отнимать её у другого.