Нам никто не принадлежит: ни наши мужья, ни дети. Мы можем только чем-то делиться с людьми, которых любим.

Не жить и вместе с тем продолжать существовать, находиться в бездне и в тоже время вне ее, умереть и не быть поглощенным смертью, — во всем этом, несмотря на несомненную реальность, есть что-то неестественное и потому невыразимое.

Что до мифологии, то у всякой хорошей семьи есть свой миф.

А Бог — не сердится, что гул богохулений
В благую высь идет из наших грешных стран?
Он, как пресыщенный, упившийся тиран,
Спокойно спит под шум проклятий и молений.

Горела бы душа к работе...