Однажды вечером, после того как Ванина весь день ненавидела его и давала себе обещание держаться с ним еще холоднее, еще суровее, чем обычно, она вдруг сказала ему, что любит его.

Если мой враг изрекает истину, я не стану затыкать себе уши только потому, что это говорит мой враг.

Я изо всех сил кутал хрупкую цитадель своего тела в серый пиджак. Сквозь зеркала моей души я весьма враждебным образом поглядывал по сторонам.

Хороший солдат лишен самомнения, как дитя.

Так как за карты сесть еще нельзя было, — чай надо было пить, — то оставалась водка.