— Величество, а ты, оказывается, двуличный!
— Эээ, а как же. Нам, царям, без этого нельзя.

Всякий, кто бы он ни был и как бы он ни был унижен, хоть и инстинктивно, хоть бессознательно, а всё-таки требует уважения к своему человеческому достоинству.

Мы живем в то старое доброе время, о котором так часто будет слышать следующее поколение.

Месть сладка, но не слишком питательна.

Против меня был целый мир — и я один. Теперь мы вдвоем, и мне ничего не страшно.