Но, люди, счастье наше в том,
Что счастья мы хотим упорно,
Что на века мы строим дом,
Свой мир живой и рукотворный.

— Мы старые приятели!
— Давние. С детского сада. Оба хотели стать Кафкой, начинали вместе. Ты ближе подошёл к нему, чем я.
— Да, я стал насекомым.

Все-таки странная это штука – человеческое сердце. Разве поймешь, по каким законам рождаются в нем привязанности.

За это я и люблю Нью-Йорк: ты видишь всех, а тебя — никто.

— Ферштейн?
— А как же!