Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже тут как тут и кричит: вперед! Когда пошла эмансипация женщин, то Тарелкин плакал, что он не женщина, дабы снять кринолину перед публикой и показать ей... как надо эмансипироваться.

Взрослые думают совершенно не так, как должны думать нормальные люди.

Прислушиваясь к мнению других, писатель теряет себя.

Почему, собственно, к богу можно обращаться только в церкви? Почему тех, кто считает, что к нему можно обращаться из канав или проповедовать среди снующих взад и вперед лошадей, так охотно объявляют сумасшедшими?

Есть в нашей жизни что-то такое, от чего люди теряют облик человеческий, — они бы и хотели быть справедливыми, да не могут.