Надо заставить народ ужаснуться себя самого, чтобы вдохнуть в него отвагу.

Человеческая природа до такой степени богата, сильна и эластична, что она может сохранять свою свежесть и свою красоту посреди самого гнетущего безобразия окружающей обстановки.

Я не умею любить прошлое ради его «погибшей прелести». Всякая погибшая прелесть внушает мне сомнения: а что, если погибшая она в сто раз лучше, чем непогибшая? Мертвое никогда не может быть лучше живого.

Для меня одобрять — значит любить. На более слабое чувство я неспособна.

Я больше доверяю ножницам, чем карандашу.