Всю жизнь моей навязчивой идеей была боль, которую я писал бессчетно.

Неудержима склонность русского человека к доносу, к жалобе.

Бывает так, знаешь человека годами и думаешь, что хорошо его знаешь: хороший, порядочный, благодушный человек. А вот, в один прекрасный день, разговариваешь с ним – и вдруг, по оброненному замечанию, по брошенному взгляду, по легкому смешку, видишь, сколько в нем мелкого, злобного, низкого...

Его ждали великие дела, но так и не дождались.

Мы никогда не живем, мы лишь надеемся, что будем жить.