Я считаю лучшим и самым безупречным человека, который прощает другим так, словно сам ежедневно ошибается, и воздерживается от ошибок так, словно сам никому не прощает.

Странная всё-таки вещь — интуиция: и отмахнуться от неё нельзя, и объяснить невозможно.

Когда мне было двадцать лет, я признавал только самого себя. Тридцати лет я говорил уже: «я и Моцарт», сорока: «Моцарт и я», а теперь я говорю уже только: «Моцарт».

Мир боится времени, а время боится пирамид.

Желтая пресса.