И все же мужчина остается слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

С первой тюремной минуты мне было ясно, что никаких ошибок в арестах нет, что идет планомерное истребление целой «социальной» группы — всех, кто запомнил из русской истории последних лет не то, что в ней следовало запомнить.

Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

Себя мы называем уверенными в себе, других — зазнайками.

Знаете, почему вы не боитесь смерти, Спок? Вы больше боитесь жизни.