Неблагодарному не избежать ада.
Если я обречен, то обречен не только на смерть, но обречен и на сопротивление до самой смерти.
Ничто не трогало его, Не замечал он ничего.
Мы продолжали молча сидеть рядом. О чем мы еще могли говорить? Мы слишком многое испытали вместе, чтобы стараться утешать друг друга.
Суета затемняет ум.
— Это Жазель. Француженка. Я признал её. По ноге. — Не-е, это не Жазель. Жазель была брунетка, а эта вся белая.