Мы оберегаем свои пустяковые изъяны единственно ради того, чтобы иметь возможность валить на них вину за более крупные наши дефекты.

Воля у человека – не часовой, а вестовой – вечно на побегушках для его прихотей, никогда или почти никогда для пользы.

Нет, то было не вино — то была страсть, жгучая радость, и бесконечная тоска, и смерть.

Наиболее заманчивые для нас те вопросы, на которые нет ответа.

Время — движущееся подобие вечности.