В Париже любят, быть может, не лучше, но определенно чаще.

— Надо же... я заморожен, а ты мертва, но я все равно тебя люблю.
— Это проблема.

Когда вокруг столько одиноких людей, было бы крайне эгоистично быть одному.

Ни у какой истинной книги нет первой страницы. Как лесной шум, она зарождается бог весть где, и растет, и катится, будя заповедные дебри, и вдруг, в самый темный, ошеломительный и панический миг, заговаривает всеми вершинами сразу, докатившись.

Человек должен бояться одного — самого себя.