В молодости я ужасно боялся летать. Книга, которую я выбирал в дорогу, всегда была той, которую я полагал достойной быть найденной на моём трупе.

Искусство не изображает видимое, но делает его видимым.

Если я осуждаю человечество слишком много, то это от того, что слишком хорошо знаю себя.

Важно, чтобы авторитет — пусть даже авторитет рода человеческого — никогда не подменял собой мысль человечества.

Я всегда мечтал укрыться в башне из слоновой кости — или пусть хоть целлулоидной, под слоновую кость, — чтобы прочитать все, что мне за всю жизнь не удалось прочесть.