Если бы у меня было сорок тысяч лет, я все, кроме последних девяноста, отдал бы безмолвию.

Эта страсть достаточно сильна, чтобы вызвать во мне влечение к нему, пожалуй, даже чтобы заставить меня вообразить, будто я люблю его.

Ничто столько не способствует к умножению в человеке гордости, важности и самолюбивого апломба, как сознание своих преклонных лет, своей почтенной и безукоризненной старости.

У него не было оснований оспаривать их мнение — если не считать законным основанием тот факт, что он обожал оспаривать чужие мнения.

Выбирайте: либо любить женщин, либо понимать их.