Положим, я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я.

У народа, лишенного общественной свободы, литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.

Теперь за анекдоты не расстреливают. Теперь гуманность, больше трёх лет не дают.

Сколько бы мы ни говорили о пустоте жизни, иногда достаточно лишь одного цветка, чтобы нас разубедить.

Одиночество в творчестве - тяжелая штука. Лучше плохая критика, чем ничего.