У искусства случаются приступы целомудрия. Оно не может назвать вещи своими именами.

Мы готовы признать, что совершали ошибки на всех предыдущих этапах своего жизненного пути лишь в том случае, если пришли к неожиданному и твердому убеждению, что уж сейчас-то мы совершенно правы.

Любовь не знает ни добродетели, ни заслуги. Она любит, и прощает, и терпит все потому, что иначе не может.

Поэт, который читает, выглядит как повар, который ест.

Эгоизм прижимает нас к земле, как закон всемирного тяготения.