Мысли мои точно шквалом отнесло от маленького причала логики, которой все же не лишен мой разум.

Публика не слушает, а если слушает, то не слышит, если же слышит, то не понимает.

Хоть убей, никак не могу вспомнить, когда же я успела так состариться. Как-то неожиданно все получилось: раз — и уже старуха.

Честность для газеты то же самое, что добродетель для женщины; но газета всегда может напечатать опровержение.

Чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как, мне казалось, живут люди.