В первый раз, как стал потом стрелять, я дал сряду четыре промаха по бутылке в двадцати пяти шагах. У нас был ротмистр, остряк, забавник; он тут случился и сказал мне: знать у тебя, брат, рука не подымается на бутылку.

— Простите меня, но вы какая-то не идеальная.

— Идиоты будут те, которые эту пьесу купят.
— Идиоты мы будем, если мы эту пьесу не продадим.

Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как кто-то, за кого я радуюсь больше, чем за саму себя, — а как всё моё существо.

Сама смерть ужасна, но мысль о том, что придется умереть, так и не пожив, невыносима.