У меня самого никаких неприятностей — я богат как рантье, начальства у меня нет, жены и детей тоже; я существо — вот моя единственная неприятность. Но это неприятность столь расплывчатая, столь метафизически отвлеченная, что я ее стыжусь.

Я сижу у окна, обхватив колени,
В обществе собственной грузной тени.

Мудрец не раскаивается, а исправляется; народ не исправляется, а раскаивается.

Равенство враждебно свободе. В Греции были свободные люди, потому что были рабы.

Разве может быть запрограммированное, ожидаемое, запланированное счастье?