В нас дышит и, упорствуя, живет
укрытая в печаль и мешковатость,
готовая в отчаянный полет
застенчивая тайная крылатость.

До войны военная наука представляется областью точных знаний, как астрономия. После войны она выглядит скорее как астрология.

Кто для многих страшен, тот должен многих бояться.

Каждое чудо можно объяснить задним числом. Не потому, что чудо – это не чудо, а потому, что объяснение – это объяснение.

Хуже всего — девственность. Что-то уродливое, внушающее брезгливость, гадливость, отвращение. Никогда никому не раскрыться — предел противоестественного.