Для японца жизнь подобна куску шелка, и важна не длина куска, а его качество. Неважно, когда ты умрешь: в двадцать, тридцать или семьдесят лет, лишь бы на твоей жизни не осталось ни пятна, ни щербинки.

Небо негодует на нас за наши грехи, а мир за наши добродетели.

Истинная тоска сама по себе беспредметна.

Мы, мужчины, не умеем сказать «прощай», оставаясь при этом джентльменами.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.