В восемнадцать лет мужчина обожает, в двадцать любит, в тридцать желает обладать, в сорок размышляет.

Если бы у меня было сорок тысяч лет, я все, кроме последних девяноста, отдал бы безмолвию.

Мне стыдно признаться, что мне не в чем признаваться.

Бедные всегда голосуют за партию, которая громче всех обещает хлеба и зрелищ, а потом не сможет этого дать.

Мы готовы всего лишиться, только бы не быть собою.