На одиноком проводе, по которому шел в дом электрический ток, знаками препинания невидимой фразы чернели воробьи и дрозды.

Шли годы. Их легко было считать, но тяжело переносить.

При существующих политических институтах иногда еще приходится считаться с чужим мнением.

Это очень по-русски: сжечь хороший дом и восторженно глазеть, как в нем горят книги, картины, музыка, саксонский фарфор. Очень, очень по-русски.

И в этой тишине каждое слово приобретало настолько большой вес, что разговаривать непринуждённо стало невозможно.