О, как легко, людской презренный род,
Тебе вложить любую глупость в рот!

Я люблю тебя и небо,
Только небо и тебя.

Женщины называют раскаянием не только воспоминание о своих проступках, но также и сожаление о том, что они не могут более повторять их.

Ты способен быть и мечтателем, и вершителем — если только уберешь из своего словаря слово "невозможно".

Мы идем в гущу шумной толпы, чтобы заглушить крик собственной совести.