Юмор с трудом поддается определению, ведь только отсутствием юмора можно объяснить попытки определить его.

Врагу желаю не смерти, но вынужденного безделья.

Мы любим себе представлять несчастие чем-то сосредоточенным, фактом свершившимся, тогда как несчастие никогда не бывает событие, а несчастие есть жизнь, длинная жизнь, несчастная, то есть такая жизнь, в которой осталась обстановка счастья, а счастие и смысл жизни — потеряны.

Хорошо, когда человек ищет друга, чтобы разделить с ним одиночество.

Каждый берет в рассказе что может и тем самым подгоняет его к своей мерке. Одни выхватывают из него куски, отбрасывая остальное, другие пропускают его сквозь сито собственных предрассудков, третьи расцвечивают его своей радостью.