Человек теряет всё, если он теряет чувство юмора.

По теории, нужно бы было сейчас же дать в ухо собеседнику, но русский человек не только нагловат, но и трусоват.

Тайное удовольствие от сознания, что люди видят, до чего мы несчастны, нередко примиряет нас с нашими несчастьями.

Если человеку вообще не суждено сказать на земле: я счастлив, то ему по крайней мере дается возможность сказать: я был счастлив. И это уже большое утешение.

Печать вечности можно поставить только на закончившейся жизни.