Если мода сделалась общей, значит, она ожила.

Он был настолько открытым, что видно было, как голубые и сиреневые мысли пульсируют в венах его рук.

Просто что чувствуешь, то и надо говорить.

— Когда ты умер?
— Семь лет назад.
— Ну, глядя на тебя, этого не скажешь. Я бы дал пять.

Я избегал людей; все, что говорило о радости и довольстве, было для меня мукой; моим единственным прибежищем было одиночество — глубокое, мрачное, подобное смерти.