Все на земле не что иное, как вечный символ в одеянии из праха.
Вне пределов досягаемости.
Ну что же, может быть, немного пожалеть себя не помешает, когда ни от кого больше жалости ожидать не приходится.
Я, до дна весенний, Полюбил печаль: Что я не Есенин, Мне до боли жаль.
Ее душа и разгоралась и погасала одиноко, она билась, как птица в клетке, а клетки не было: никто не стеснял ее, никто ее не удерживал, а она рвалась и томилась.
Не трудно снять узду с народа, но нелегко её опять надеть на него.