Мы сидим на чердаке, как сидели тридцать с лишним лет назад. И хочется сказать, что это тот же самый чердак, но врать не стану, совсем другой. И город другой, и даже страна. И весь мир изменился так, что я порой думаю: детство наше, похоже, прошло на какой-то другой планете.

Горе углубляет человека в себя.

— Я слишком легок для виселицы, — усмехнулся Арамис, — таких, как я, не повесишь.
— А я слишком тяжел, — сказал Портос, — такие, как я, обрывают веревку.

Чтобы напиться до безобразия, мне теперь хватает одной рюмки. Не могу только запомнить, тринадцатой или четырнадцатой.

Тоска по любви есть сама любовь.