Любовь — это чрезвычайно трудное осознание того факта, что другой — это не менее реально, чем твое собственное Я.

Аскетизм — это предельный эгоизм, искупаемый предельным самоотречением.

Ни дня без строчки.

У всякой пылкой, мечтательной души есть тайное убежище, где она может резвиться.

Когда мне было двадцать лет, я признавал только самого себя. Тридцати лет я говорил уже: «я и Моцарт», сорока: «Моцарт и я», а теперь я говорю уже только: «Моцарт».