Мир был ещё таким новым, что многие вещи не имели названия, и на них приходилось показывать пальцем.

Чаще всего, когда писатель посвящает себя политике, литератор в нем умирает.

Радость потрясает нас сразу, а горе становится привычкой, и описывать словами то, что все равно другой никогда не сможет понять, так же нелепо, как объяснять слепому, какие бывают цвета.

Наше воображение переносится не от удовольствия к удовольствию, а от надежды к надежде.

Великая поэзия нашего века — это наука с удивительным расцветом своих открытий, своим завоеванием материи, окрыляющая человека, чтоб удесятерить его деятельность.